Письмо из Кобяя от Ю.Ф. Орлова 6 июня 1984

6 июня 1984

Милая Катя!
Пишу тебе в твой день рожденья, с которым тебя поздравляю нежно! Как хотелось бы увидеть тебя, - ты теперь уже совсем взрослая. Будь счастлива, Катя!

Здесь лето. Лето-то лето, а на улице дождь и дуют ледяные северные ветры. Самолеты не летают из района и обратно, значит, писем и газет нету, и отсюда письма неизвестно когда улетят.

А автодороги в Сангар (это районный центр) из Кобяя летом нет. Между нами Лена, которая нынче разлилась на 30 километров. Обычно-то ее ширина здесь всего-навсего десять километров. Кроме того по дороге в район другие речки, и озера, и болота. А до Якутска и вовсе дороги нет, только лететь.

О разных урядицах-неурядицах писать не хочется. А вот самой большой радостью в последние дни был приезд Сашки, моего сына. Мы говорили дни и ночи. Ведь мы не виделись четыре года, а виделись-то на двухчасовом свидании в присутствии "режима".

<...>

Вторая радость эгоистическая: Ира пишет, что в сборнике Нью-Йоркской академии наук (чьим членом я являюсь, пишет она) напечатана одна моя ученая статья, та самая, за которую... да что вспоминать, не в этом совсем дело. Мою науку еще мало кто понимает, знает и признает. И если напечатали, стало быть кто-то разобрался и оценил, а если избрали в академию по этой причине, совсем хорошо.

А третья радость, увы, тоже эгистична: я закончил еще одну работу в своей науке. (А все же главного еще никак не ухвачу! Вот и нет этих радостей). Я, Катя, очень верю в эти свои научные идеи. Не доживу, вероятно, но это не так важно. (А умереть - споткнуться бы просто, и всё).

До свидания, Катенька, целую тебя, передавай приветы своим бедным родителям. Юра.

Поездка в Кобяй

Летом 1986 я ездила с Ириной в Кобяй к Юрию Федоровичу. Ожидание самолета в Сангарe. К счастью, Ирина в предыдущие поездки познакомилась в женщиной, которая работала в аэропорту. Она взяла нас домой, накормила, уложила спать.
Рассказала историю своей жизни: вышла замуж, а муж через три дня после свадьбы пошел в баню со своей одноклассницей. Галя их заперла потом в квартире, чтобы все видели, что она не просто так от него уходит. На момент знакомства она уже десять лет жила с хорошим человеком, но не расписывалась. Детей вот только не было, жалела она, что детей нет. Самолет на 5 человек до Кобяя. Мотало над тайгой ужасно, почти всех пассажиров рвало. Долетели. Помню: готовила суп – заграничные пакетики чего-то экзотического, переданного сочувствующими иностранцами – «Суп-пюре из спаржи» - в него я добаляла жареный лук, грудинку, картошку. Помню пожилую русскую учительницу с синими-синими глазами, которая вышла замуж за якута, она сочувствовала Орлову. Приносила самодельное мороженое – из сметаны с сахаром. Ходили на озеро. Я тогда увлекалась идеей обучения школьников программированию, попробовала свою учебную программу с Юрием Федоровичем – он схватывал все лучше, чем школьники. Что, наверное, неудивительно: и в тюрьме, и в лагере, и в тяжелой ссылке он старался заниматься наукой. Тому было много препятствий (например, статьи из лагеря передавались нелегальным способом, и в своей книг Орлов пишет, что даже и сейчас не хочет их выдавать), но он сумел сохранить способность думать и учиться.
Рассказала ему о своем учителе физике, который защитил меня. – А одну мою знакомую девочку исключили из комсомола за то, что она давала читать «Архипелаг «Гулаг»» (речь шла об Асе INSERT).
Обратно я ехала одна, и сейчас могу честно сказать, что было страшновато, особенно ожидание рейса в аэропоорту в Якутске (в Сангарах меня встретила Галя). Этот аэропорт запомнился мне, в частности, тем, что удобства были во дворе, и я живо представила себе, каково ходить в этот туалет зимой. Якутск был столицей автономной республики...