ПАПА, МАМА, ТОВАРИЩ СТАЛИН И Я
Mar. 23rd, 2009 08:03 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
enot06Марат Векслер
ПАПА, МАМА, ТОВАРИЩ СТАЛИН И Я
(нечто автобиографическое)
Я родился 16 декабря 1930 года в семье не вполне безупречной по части классовой принадлежности. С моей стороны ничего преднамеренного, а тем более злонамеренного в этом не было. Вряд ли можно обвинять меня в том, что я родился, тем более неуместно меня обвинять во всем остальном. Возможность свободно выбрать день, год и место рождения, национальность, социальное происхождение и многое другое мне предоставлена не была. Даже необходимость моего появления на свет не могла быть тогда мною осознанна. И все же были периоды в моей жизни, когда чувство вины меня одолевало. Я боролся, но не всегда выходил победителем. Головой я понимал, что невиновен, но надо было еще почувствовать себя непричастным, а вот это мне редко удавалось. Мне нужна была реабилитация, но жизнь мне предлагала в лучшем случае амнистию. Лишь теперь я, наконец, избавился от чувства вины, чему в немалой степени способствовала все та же жизнь.
Не могу того же сказать о чувстве неуверенности, избавиться от которого оказалось куда сложнее. До сих пор нет у меня полной уверенности в том, что мои родители сознательно приурочили рождение своего первенца ко дню рождения товарища Сталина. Но будь меня уверенность, я бы, конечно, не стал придавать значения тому, что родился немного раньше и к юбилейной дате мне уже стукнуло пять дней. Могут же быть погрешности в расчетах! Да и природа не так точна, как думают.
Но что безусловно и не может быть подвергнуто сомнению - это то, что я был зачат в том же 1930 году. В то время я и подозревать не мог, что это был год великого перелома и ликвидации кулачества как класса. Так как меня не только не ликвидировали, но, напротив, позволили родиться, я уже тогда мог бы заключить, что не принадлежу к классу кулаков. Но и по сей день мне не ясно, к какому классу я все же принадлежу, ибо мои предки перешагивали из класса в класс, нисколько не заботясь обо мне и моей биографии.
Мой прадед по материнской линии владел магазином (от меня это всю жизнь скрывали, и я узнал об этом случайно), но, погорев, стал батраком (об этом мне сообщили еще до того, как я уяснил себе разницу между батраком и торговцем в свете учения о классах).
Мой дед имел лошадь и, разъезжаю по селам, занимался мелкой торговлей. Но когда дела шли плохо, он превращался в ломового извозчика и таскал шестипудовые мешки наравне со своей лошадью.
Мой дед по отцовской линии в молодости не мог найти себе занятие и пытался жениться на богатой, но, не проявив должной настойчивости, стал рабочим галантерейной фабрики. При этом он, как и другой мой дед, не задумывался над тем, что у внука в будущем могут возникнуть затруднения при определении его классовой принадлежности: в старости он начала зарабатывать себе на жизнь чтением библии над усопшими евреями, приобщившись таким образом к интеллигентному труду.
После революции положение так и не прояснилось.
Один мой дядя в годы нэпа организовал в местечке маслобойное производство, став заядлым эксплуататором, но зато другой мой дядя был рабочим у первого, то есть эксплуатируемым, и даже выступал против своего брата с требованиями явно экономического характера. Семейное предание донесло до меня следующую фразу дяди Шмилика, сказанную им якобы угрожающим тоном: "Гершка, дай червонец, а не то в ГПУ все будет известно!"
Что касается убеждений, то я очень мало знаю об убеждениях моих родственников.
Мой дед каждое утро благодарил Бога за то, что он не создал его женщиной, а моя бабушка не имела, по-видимому, твердых убеждений. Говорят, что, когда после очередного освобождения ее родного местечка к ней пришли и предложили записаться в большевистскую партию, она очень сожалела, что не может этого сделать, ибо накануне записалась в сионистскую партию. Говорят, что, что отрываясь от стирки и предлагая гостям сесть, она воскликнула: "Золотые мои, где же вы были вчера? Почему вы вчера не пришли?" Возможно это лишь анекдот, но не исключено, что анекдот возник из этого самого случая.
Мои родители до 1917 года занимались тем, чем обычно занимаются дети от нулю до двенадцати лет, если им не мешают. Во время революции они все еще были детьми с упоением распевали а улице революционные песни. Достигнув совершеннолетия, они, не сговариваясь, стали советскими служащими, заложив тем самым основы социального облика своего потомства.
Но на этом они не остановились.
Поскольку в те годы в высшие учебные заведения принимались только дети рабочих, моя мать, заботясь обо мне, тогда еще не родившемся, оставила место кассира в клубе и дав года работала каменщиком в строительной организации, занимавшейся сносом церквей. А мой будущий отец четыре года прослужил в Красной армии (почему-то в кавалерийском полку писарем) и только после этого женился. Так или иначе, нет сомнений, что мои родители еще до моего появления а свет много для меня сделали.
По свидетельству очевидцев, я, появившись на свет, не заплакал, как другие младенцы, а издал звук, очень похожий на смех, хотя, казалось бы, в том возрасте мне нечего было опасаться обвинений в упадочничестве и пессимизме.
Развивался я очень быстро и начал проситься чуть ли не в трехмесячном возрасте, а чем еще может проявить себя грудное дитя, живущее в стране, богатой юными дарованиями?
Мои родители были счастливы. Им виделось светлое будущее их сына через овал его рахитических ножек. Не следует забывать, что именно в те годы по причине кулацкой зловредности на Украине исчезли витамины. Мне не было и трех лет, когда в поисках хлеба насущного я добрался до пузырька с касторкой и опорожнил его, облизав даже пробку. По всей вероятности, касторка показалась мне вкусной. Народная мудрость гласит: когда нечего есть, о вкусах не спорят.
К сожалению, мне не запомнился тот день, когда мама, заботясь о моем политическом воспитании, впервые ткнула пальцем в журнальную картинку и сказала: "Смотри, сынок, это дядя Сталин!" Я не помню также, чтобы очень удивился, когда узнал, что дядя Сталин еще и мой отец. Иногда дядю Сталина называли также и моим дедушкой. От кого я перенял клятвенное слово "честное сталинское и всех вождей" вместо "честного октябрятского", я тоже не помню. Но я хорошо помню, как чуть было не посадил моих родителей в тюрьму. Не хочу приписывать себе то, чего не было: я отнюдь не горел желанием повторить подвиг Павлика Морозова. Все, что случилось, произошло по причине моей ранней образованности и особого отношения к дяде Сталину.
Мне тогда едва исполнилось пять лет. Я посещал детский сад, где получал, помимо трехразового питания, хорошее воспитание, и никогда не забывал благодарить взрослых за конфеты, а товарища Сталина - за счастливое детство. Однажды мой малолетний приятель (до сих пор помню его имя и фамилию. Где ты, Марик Штарк?), играя, сорвал с моей головы шапку и бросил ее на пол. Когда я подобрал шапку и снова нахлобучил на голову, он заявил с нескрываемым ехидством:
- На шапке теперь три миллиарда микробов (он картавил, я помню эти картавые "эр"), сейчас они заползут тебе за шиворот.
Я ответил с убежденностью, которую придают человеку знания:
- Микробы есть везде и у всех: ои у меня есть микробы, и у тебя есть микробы, даже у Сталина есть микробы!
Вскоре моего отца вызвали туда, куда сам он ни за что бы не пошел,
вызвали, чтобы выяснить: откуда сын советского служащего мог понабраться клеветнических измышлений о нашем вожде. Перед отцом поставили вопрос: "Где ваш сын мог слышать, что Сталин бациллоноситель?" Марик Штарк, где ты? Ты мог бы подтвердить, что и слова тогда еще мы такого не знали - бациллоноситель. Это твой папа, ответственный работник обкома, так переиначил мои слова?
Да, отца чуть не погубило мое раннее развитие, но оно же его и спасло, ибо скажи я нечто подобное не в пяти-, а в шестилетнем возрасте, то есть в 1937 году, отец не отделался бы легким испугом. Впрочем, в 1937
году отец угодил в тюрьму и без моей помощи, но об этом позднее.
Публикуется для узкого круга - на сегодня, двух знакомых и двух незнакомых читателей. Продолжение следует.
Продолжение
------
enot:
Бабушка никогда не работала каменщицей. Насколько я понимаю, нечто автобиографческое начинается только со слов: "Мне тогда едва исполнилось пять лет. Я посещал детский сад..." А вот бабушкиных братьев звали - старшего- Иосиф (не фигурирует в рассказе), Гидалия (Гриша, Гершка), Самуил (Шмилик).
ПАПА, МАМА, ТОВАРИЩ СТАЛИН И Я
(нечто автобиографическое)
Я родился 16 декабря 1930 года в семье не вполне безупречной по части классовой принадлежности. С моей стороны ничего преднамеренного, а тем более злонамеренного в этом не было. Вряд ли можно обвинять меня в том, что я родился, тем более неуместно меня обвинять во всем остальном. Возможность свободно выбрать день, год и место рождения, национальность, социальное происхождение и многое другое мне предоставлена не была. Даже необходимость моего появления на свет не могла быть тогда мною осознанна. И все же были периоды в моей жизни, когда чувство вины меня одолевало. Я боролся, но не всегда выходил победителем. Головой я понимал, что невиновен, но надо было еще почувствовать себя непричастным, а вот это мне редко удавалось. Мне нужна была реабилитация, но жизнь мне предлагала в лучшем случае амнистию. Лишь теперь я, наконец, избавился от чувства вины, чему в немалой степени способствовала все та же жизнь.
Не могу того же сказать о чувстве неуверенности, избавиться от которого оказалось куда сложнее. До сих пор нет у меня полной уверенности в том, что мои родители сознательно приурочили рождение своего первенца ко дню рождения товарища Сталина. Но будь меня уверенность, я бы, конечно, не стал придавать значения тому, что родился немного раньше и к юбилейной дате мне уже стукнуло пять дней. Могут же быть погрешности в расчетах! Да и природа не так точна, как думают.
Но что безусловно и не может быть подвергнуто сомнению - это то, что я был зачат в том же 1930 году. В то время я и подозревать не мог, что это был год великого перелома и ликвидации кулачества как класса. Так как меня не только не ликвидировали, но, напротив, позволили родиться, я уже тогда мог бы заключить, что не принадлежу к классу кулаков. Но и по сей день мне не ясно, к какому классу я все же принадлежу, ибо мои предки перешагивали из класса в класс, нисколько не заботясь обо мне и моей биографии.
Мой прадед по материнской линии владел магазином (от меня это всю жизнь скрывали, и я узнал об этом случайно), но, погорев, стал батраком (об этом мне сообщили еще до того, как я уяснил себе разницу между батраком и торговцем в свете учения о классах).
Мой дед имел лошадь и, разъезжаю по селам, занимался мелкой торговлей. Но когда дела шли плохо, он превращался в ломового извозчика и таскал шестипудовые мешки наравне со своей лошадью.
Мой дед по отцовской линии в молодости не мог найти себе занятие и пытался жениться на богатой, но, не проявив должной настойчивости, стал рабочим галантерейной фабрики. При этом он, как и другой мой дед, не задумывался над тем, что у внука в будущем могут возникнуть затруднения при определении его классовой принадлежности: в старости он начала зарабатывать себе на жизнь чтением библии над усопшими евреями, приобщившись таким образом к интеллигентному труду.
После революции положение так и не прояснилось.
Один мой дядя в годы нэпа организовал в местечке маслобойное производство, став заядлым эксплуататором, но зато другой мой дядя был рабочим у первого, то есть эксплуатируемым, и даже выступал против своего брата с требованиями явно экономического характера. Семейное предание донесло до меня следующую фразу дяди Шмилика, сказанную им якобы угрожающим тоном: "Гершка, дай червонец, а не то в ГПУ все будет известно!"
Что касается убеждений, то я очень мало знаю об убеждениях моих родственников.
Мой дед каждое утро благодарил Бога за то, что он не создал его женщиной, а моя бабушка не имела, по-видимому, твердых убеждений. Говорят, что, когда после очередного освобождения ее родного местечка к ней пришли и предложили записаться в большевистскую партию, она очень сожалела, что не может этого сделать, ибо накануне записалась в сионистскую партию. Говорят, что, что отрываясь от стирки и предлагая гостям сесть, она воскликнула: "Золотые мои, где же вы были вчера? Почему вы вчера не пришли?" Возможно это лишь анекдот, но не исключено, что анекдот возник из этого самого случая.
Мои родители до 1917 года занимались тем, чем обычно занимаются дети от нулю до двенадцати лет, если им не мешают. Во время революции они все еще были детьми с упоением распевали а улице революционные песни. Достигнув совершеннолетия, они, не сговариваясь, стали советскими служащими, заложив тем самым основы социального облика своего потомства.
Но на этом они не остановились.
Поскольку в те годы в высшие учебные заведения принимались только дети рабочих, моя мать, заботясь обо мне, тогда еще не родившемся, оставила место кассира в клубе и дав года работала каменщиком в строительной организации, занимавшейся сносом церквей. А мой будущий отец четыре года прослужил в Красной армии (почему-то в кавалерийском полку писарем) и только после этого женился. Так или иначе, нет сомнений, что мои родители еще до моего появления а свет много для меня сделали.
По свидетельству очевидцев, я, появившись на свет, не заплакал, как другие младенцы, а издал звук, очень похожий на смех, хотя, казалось бы, в том возрасте мне нечего было опасаться обвинений в упадочничестве и пессимизме.
Развивался я очень быстро и начал проситься чуть ли не в трехмесячном возрасте, а чем еще может проявить себя грудное дитя, живущее в стране, богатой юными дарованиями?
Мои родители были счастливы. Им виделось светлое будущее их сына через овал его рахитических ножек. Не следует забывать, что именно в те годы по причине кулацкой зловредности на Украине исчезли витамины. Мне не было и трех лет, когда в поисках хлеба насущного я добрался до пузырька с касторкой и опорожнил его, облизав даже пробку. По всей вероятности, касторка показалась мне вкусной. Народная мудрость гласит: когда нечего есть, о вкусах не спорят.
К сожалению, мне не запомнился тот день, когда мама, заботясь о моем политическом воспитании, впервые ткнула пальцем в журнальную картинку и сказала: "Смотри, сынок, это дядя Сталин!" Я не помню также, чтобы очень удивился, когда узнал, что дядя Сталин еще и мой отец. Иногда дядю Сталина называли также и моим дедушкой. От кого я перенял клятвенное слово "честное сталинское и всех вождей" вместо "честного октябрятского", я тоже не помню. Но я хорошо помню, как чуть было не посадил моих родителей в тюрьму. Не хочу приписывать себе то, чего не было: я отнюдь не горел желанием повторить подвиг Павлика Морозова. Все, что случилось, произошло по причине моей ранней образованности и особого отношения к дяде Сталину.
Мне тогда едва исполнилось пять лет. Я посещал детский сад, где получал, помимо трехразового питания, хорошее воспитание, и никогда не забывал благодарить взрослых за конфеты, а товарища Сталина - за счастливое детство. Однажды мой малолетний приятель (до сих пор помню его имя и фамилию. Где ты, Марик Штарк?), играя, сорвал с моей головы шапку и бросил ее на пол. Когда я подобрал шапку и снова нахлобучил на голову, он заявил с нескрываемым ехидством:
- На шапке теперь три миллиарда микробов (он картавил, я помню эти картавые "эр"), сейчас они заползут тебе за шиворот.
Я ответил с убежденностью, которую придают человеку знания:
- Микробы есть везде и у всех: ои у меня есть микробы, и у тебя есть микробы, даже у Сталина есть микробы!
Вскоре моего отца вызвали туда, куда сам он ни за что бы не пошел,
вызвали, чтобы выяснить: откуда сын советского служащего мог понабраться клеветнических измышлений о нашем вожде. Перед отцом поставили вопрос: "Где ваш сын мог слышать, что Сталин бациллоноситель?" Марик Штарк, где ты? Ты мог бы подтвердить, что и слова тогда еще мы такого не знали - бациллоноситель. Это твой папа, ответственный работник обкома, так переиначил мои слова?
Да, отца чуть не погубило мое раннее развитие, но оно же его и спасло, ибо скажи я нечто подобное не в пяти-, а в шестилетнем возрасте, то есть в 1937 году, отец не отделался бы легким испугом. Впрочем, в 1937
году отец угодил в тюрьму и без моей помощи, но об этом позднее.
Публикуется для узкого круга - на сегодня, двух знакомых и двух незнакомых читателей. Продолжение следует.
Продолжение
------
enot:
Бабушка никогда не работала каменщицей. Насколько я понимаю, нечто автобиографческое начинается только со слов: "Мне тогда едва исполнилось пять лет. Я посещал детский сад..." А вот бабушкиных братьев звали - старшего- Иосиф (не фигурирует в рассказе), Гидалия (Гриша, Гершка), Самуил (Шмилик).
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2009-03-24 06:52 am (UTC)no subject
Date: 2009-03-24 07:45 am (UTC)http://www.peoples.ru/science/biology/mark_shtark/
Большой учёный и почти психиатр (невролог).
Жалко, что не могу рассказать об этой находке папе. Ему было бы любопытно.
no subject
Date: 2009-03-24 05:11 pm (UTC)no subject
Date: 2009-03-24 05:13 pm (UTC)no subject
Date: 2009-03-24 05:17 pm (UTC)no subject
Date: 2009-03-24 05:20 pm (UTC)no subject
Date: 2009-03-24 08:26 pm (UTC)no subject
Date: 2009-03-24 08:29 pm (UTC)- Дальше будут фактически точные, но не биографические детали. А другие интересные биографические детали отсутствуют.
Сейчас думаю, что с этим сделать.
no subject
Date: 2009-03-24 09:49 pm (UTC)Здорово, что нашелся Марик Штарк!
no subject
Date: 2009-09-03 09:18 am (UTC)В настоящее время делаю подборку об образах Павлика Морозова, которые упоминаются в современной блогосфере: как они упоминаются и в связи с чем. Позволите ли Вы процитировать Ваш пост? Со ссылкой на дневник, разумеется. если я правильно поняла, это воспоминания вашего отца? публиковался ли этот текст раньше?
я бы вот этот кусочек взяла: "К сожалению, мне не запомнился тот день, когда мама, заботясь о моем политическом воспитании, впервые ткнула пальцем в журнальную картинку и сказала: "Смотри, сынок, это дядя Сталин!" Я не помню также, чтобы очень удивился, когда узнал, что дядя Сталин еще и мой отец. Иногда дядю Сталина называли также и моим дедушкой. От кого я перенял клятвенное слово "честное сталинское и всех вождей" вместо "честного октябрятского", я тоже не помню. Но я хорошо помню, как чуть было не посадил моих родителей в тюрьму. Не хочу приписывать себе то, чего не было: я отнюдь не горел желанием повторить подвиг Павлика Морозова. Все, что случилось, произошло по причине моей ранней образованности и особого отношения к дяде Сталину.
Мне тогда едва исполнилось пять лет. Я посещал детский сад, где получал, помимо трехразового питания, хорошее воспитание, и никогда не забывал благодарить взрослых за конфеты, а товарища Сталина - за счастливое детство. Однажды мой малолетний приятель (до сих пор помню его имя и фамилию. Где ты, Марик Штарк?), играя, сорвал с моей головы шапку и бросил ее на пол. Когда я подобрал шапку и снова нахлобучил на голову, он заявил с нескрываемым ехидством:
- На шапке теперь три миллиарда микробов (он картавил, я помню эти картавые "эр"), сейчас они заползут тебе за шиворот.
Я ответил с убежденностью, которую придают человеку знания:
- Микробы есть везде и у всех: ои у меня есть микробы, и у тебя есть микробы, даже у Сталина есть микробы!
Вскоре моего отца вызвали туда, куда сам он ни за что бы не пошел,
вызвали, чтобы выяснить: откуда сын советского служащего мог понабраться клеветнических измышлений о нашем вожде. Перед отцом поставили вопрос: "Где ваш сын мог слышать, что Сталин бациллоноситель?""
С уважением, Алёна.
no subject
Date: 2009-09-04 03:05 am (UTC)это не воспоминания, а часть рассказа "ПАПА, МАМА, ТОВАРИЩ СТАЛИН И Я", написанного моим отцом Маратом Веклсером (Картмазовым) в 1976. Мой отец не имел отношения к современной блогосфере.
История про шапку в искаженном виде уже появлялась в печати.
Я не хочу, чтобы вырванный из рассказа кусок появлялся в подборке по поводу образа Павлика Морозова.
Спасибо за понимание.